Неточные совпадения
— О, как же, умеем! Давно уже; я как уж большая, то молюсь сама про себя, а Коля с Лидочкой вместе с мамашей вслух; сперва «Богородицу»
прочитают, а потом еще одну
молитву: «Боже, спаси и благослови сестрицу Соню», а потом еще: «Боже, прости и благослови нашего другого папашу», потому что наш старший папаша уже умер, а этот ведь нам другой, а мы и об том тоже молимся.
Слегка поклонившись Левину, он тотчас же начал
читать привычным голосом
молитвы.
Сняв венцы с голов их, священник
прочел последнюю
молитву и поздравил молодых. Левин взглянул на Кити, и никогда он не видал ее до сих пор такою. Она была прелестна тем новым сиянием счастия, которое было на ее лице. Левину хотелось сказать ей что-нибудь, но он не знал, кончилось ли. Священник вывел его из затруднения. Он улыбнулся своим добрым ртом и тихо сказал: «поцелуйте жену, и вы поцелуйте мужа» и взял у них из рук свечи.
Пока священник
читал отходную, умирающий не показывал никаких признаков жизни; глаза были закрыты. Левин, Кити и Марья Николаевна стояли у постели.
Молитва еще не была дочтена священником, как умирающий потянулся, вздохнул и открыл глаза. Священник, окончив
молитву, приложил к холодному лбу крест, потом медленно завернул его в епитрахиль и, постояв еще молча минуты две, дотронулся до похолодевшей и бескровной огромной руки.
— А то я
молитвы читаю, — продолжала, отдохнув немного, Лукерья. — Только немного я знаю их, этих самых
молитв. Да и на что я стану Господу Богу наскучать? О чем я его просить могу? Он лучше меня знает, чего мне надобно. Послал он мне крест — значит меня он любит. Так нам велено это понимать.
Прочту Отче наш, Богородицу, акафист всем скорбящим — да и опять полеживаю себе безо всякой думочки. И ничего!
Я стал
читать про себя
молитву, принося богу искреннее раскаяние во всех моих прегрешениях и моля его о спасении всех близких моему сердцу.
Я взглянул на Савельича; старик крестился,
читая про себя
молитву.
Старец говорил с ними,
читал над ними краткую
молитву, благословлял и отпускал их.
Он видел, как многие из приходивших с больными детьми или взрослыми родственниками и моливших, чтобы старец возложил на них руки и
прочитал над ними
молитву, возвращались вскорости, а иные так и на другой же день, обратно и, падая со слезами пред старцем, благодарили его за исцеление их больных.
Наложив ей на голову эпитрахиль, старец
прочел над нею краткую
молитву, и она тотчас затихла и успокоилась.
— Ты там нужнее. Там миру нет. Прислужишь и пригодишься. Подымутся беси,
молитву читай. И знай, сынок (старец любил его так называть), что и впредь тебе не здесь место. Запомни сие, юноша. Как только сподобит Бог преставиться мне — и уходи из монастыря. Совсем иди.
Дьячок же между тем не переставая сначала
читал, а потом пел попеременкам с хором из арестантов разные славянские, сами по себе мало понятные, а еще менее от быстрого чтения и пения понятные
молитвы.
Райский не
прочел на ее лице ни
молитвы, ни желания. Оно было подернуто задумчивым выражением усталости, равнодушия, а может быть, и тихой покорности.
Религиозная истина универсальна, т. е. кафолична (καθόλου), сообразна с целым, а не с частностями; по внутреннему ее устремлению, в истине все обретаются как один, или один во всех: «возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы» [Слова православной
молитвы, которую
читает дьякон за литургией верных перед «Верую».
Наши люди рассказывали, что раз в храмовой праздник, под хмельком, бражничая вместе с попом, старик крестьянин ему сказал: «Ну вот, мол, ты азарник какой, довел дело до высокопреосвященнейшего! Честью не хотел, так вот тебе и подрезали крылья». Обиженный поп отвечал будто бы на это: «Зато ведь я вас, мошенников, так и венчаю, так и хороню; что ни есть самые дрянные
молитвы, их-то я вам и
читаю».
Перед ужином он
читал со мною Псалтырь, часослов или тяжелую книгу Ефрема Сирина, а поужинав, снова становился на
молитву, и в тишине вечерней долго звучали унылые, покаянные слова...
Читает «Верую», отчеканивая слова; правая нога его вздрагивает, словно бесшумно притопывая в такт
молитве; весь он напряженно тянется к образам, растет и как бы становится всё тоньше, суше, чистенький такой, аккуратный и требующий...
Поели татары блины, пришла татарка в рубахе такой же, как и девка, и в штанах; голова платком покрыта. Унесла масло, блины, подала лоханку хорошую и кувшин с узким носком. Стали мыть руки татары, потом сложили руки, сели на коленки, подули на все стороны и
молитвы прочли. Поговорили по-своему. Потом один из гостей-татар повернулся к Жилину, стал говорить по-русски.
— Алла! — и все проговорили: «Алла» — и опять замолчали. Мертвый лежит на траве, не шелохнется, и они сидят как мертвые. Не шевельнется ни один. Только слышно, на чинаре листочки от ветерка поворачиваются. Потом
прочел мулла
молитву, все встали, подняли мертвого на руки, понесли. Принесли к яме. Яма вырыта не простая, а подкопана под землю, как подвал. Взяли мертвого под мышки, да под лытки, перегнули, спустили полегонечку, подсунули сидьмя под землю, заправили ему руки на живот.
Терпение у Альфонса Богданыча было действительно замечательное, но если бы Ляховский заглянул к нему в голову в тот момент, когда Альфонс Богданыч,
прочитав на сон грядущий, как всякий добрый католик, латинскую
молитву, покашливая и охая, ложился на свою одинокую постель, — Ляховский изменил бы свое мнение.
Поселенцы говеют, венчаются и детей крестят в церквах, если живут близко. В дальние селения ездят сами священники и там «постят» ссыльных и кстати уж исполняют другие требы. У о. Ираклия были «викарии» в Верхнем Армудане и в Мало-Тымове, каторжные Воронин и Яковенко, которые по воскресеньям
читали часы. Когда о. Ираклий приезжал в какое-нибудь селение служить, то мужик ходил по улицам и кричал во всё горло: «Вылазь на
молитву!» Где нет церквей и часовен, там служат в казармах или избах.
— Ох, искушение! Господи, Господи! Царица Небесная, спаси и помилуй! — вскликнул Василий Борисыч и стал
читать одну
молитву за другою.
Многие
молитвы Христом отвержены, и мы язычникам подобимся,
читая много
молитв», — так рассуждал поколебленный в основе верований Строинский и послал за смутившим его унтер-офицером.
Хотелось Патапу Максимычу на третий же день опустить в землю приятеля, чтоб он живым «рук не вязал», но вышло затрудненье, некому было чин погребения справить, некому над покойником последнюю
молитву прочесть.
Поглощенная домашним хозяйством, Дарья Сергевна с утра до поздней ночи то хлопочет, бывало, об обеде да об ужине, иной раз и сама постряпает, то присматривает она за стиркой белья, то ходит по кладовым, подвалам, погребам, приглядывая за хозяйским добром, считает кур, гусей, индеек и уток, сидит в коровнике, пока не выдоят коров, ухаживает за новорожденными телятами, а по вечерам и вообще в свободное от хозяйственных забот время стоит по часам на
молитве либо
читает Божественное.
Но чудное дело: бывало, ночи напролет на
молитве стаивал, до одуренья земных поклонов сот до двенадцати отвешивал, все, бывало, двадцать кафизм псалтыря зараз
прочитывал, железные вериги, ради умерщвления плоти, одно время носил, не едал по неделям; но никогда еще
молитва так благотворно на его душу не действовала, как теперь после свиданья с братом и голодной семьей его.
— Кто ж не знает этого? — слегка улыбнувшись, молвила Дуня. — Молиться — значит
молитвы читать, у Бога милости просить.
А у нас в церквах
молитв сотни, тысячи, по целым часам
читают да поют их.
— Ну теперь, Бог даст, куда-нибудь приедем, — сказал он, и Василий Борисыч начал
читать благодарные
молитвы за спасение от напрасной смерти.
Подали кушанье, а вносили его седой как лунь дворецкий Сидорушка, конторщик Пахом да горничная Варвары Петровны, все «праведные» корабля Луповицкого. Перед тем как садиться, Егор Сергеич, перекрестясь обеими руками, с набожным видом
прочел искаженную
молитву...
Из Закона Божия — Ветхий завет до «царей» и знание главнейших
молитв; из русского языка — правильно
читать и писать и элементарные понятия о частях речи; из арифметики — первые четыре правила.
Пропели «Вечную память», задули свечи, и синие струйки растянулись в голубом от ладана воздухе. Священник
прочитал прощальную
молитву и затем, при общем молчании, зачерпнул лопаточкой песок, поданный ему псаломщиком, и посыпал крестообразно на труп сверх кисеи. И говорил он при этом великие слова, полные суровой, печальной неизбежности таинственного мирового закона: «Господня земля и исполнение ее вселенная и вей живущий на ней».
Вынула знахарка косарь из пестера и, обратясь на рдеющий зарею восток, велела Тане стать рядом с собою… Положила не взошедшему еще солнцу три поклона великие да четыре поклона малые и стала одну за другой
молитвы читать… Слушает Таня —
молитвы все знакомые, церковные: «Достойно», «Верую», «Богородица», «Помилуй мя, Боже». А
прочитав те
молитвы, подняла знахарка глаза к небу и вполголоса особым напевом стала иную
молитву творить… Такой
молитвы Таня не слыхивала. То была «вещба» — тайное, крепкое слово.
Там обведут нас пóсолонь, Исайю петь не станут, чашу растопчешь,
молитвы поп
прочитает те ж самые, что и в часовне [У старообрядцев и единоверцев при совершении брака вокруг налоя ходят по солнцу.
И раскатился старый Снежков громким хохотом. Но, кроме сына, никто не улыбнулся ни на речи, ни на хохот его. Все молча сидели, Аграфена Петровна особенно строго поглядела на рассказчика, но он не смотрел в ее сторону. Стуколова так и подергивало; едва мог себя сдерживать. Аксинья Захаровна про себя какую-то
молитву читала.
В часовне за часами Манефа Галактиону предложила «за
молитвы» возглашать, дневное Евангелие
читать и отпусты говорить, а в келарне барину того игумна, отцу Иосифу, предоставила про́щу творить…
Отжившую для мира черницу перестали тревожить воспоминанья о прежних днях, и если порой возникал перед ее душевными очами милый когда-то образ, строгая инокиня принимала его уже за наваждение лукавого, раскрывала Добротолюбие и,
читая наставление об умной
молитве, погружалась в созерцательное богомыслие и, Господу помогающу, прогоняла находившее на нее искушение.
Но вечером в задней горнице, где ставлена была у Лохматого небольшая моленная, справив уставные поклоны и
прочитав положенные
молитвы, долго и тоскливо смотрела огорченная мать на лик Пречистой Богородицы.
Вытерпел старец — слова не проронил, только
молитву читал, как они его мучили.
Стоит мать Манефа в моленной перед иконами, плачет горькими, жгучими слезами. Хочет
читать, ничего не видит, хочет молиться,
молитва на ум нейдет… Мир суетный, греховный мир опять заговорил свое в душевные уши Манефы…
Стоит Манефа перед темными ликами угодников, хочет
читать — не видит, хочет молиться —
молитва на ум нейдет…
— Да вы не бойтесь, сударыня Марья Гавриловна, — отвечала ей Таня. — Она ведь предобрая и все с
молитвой делает. Шагу без
молитвы не ступит. Корни роет — «Богородицу»
читает, травы сбирает — «Помилуй мя, Боже». И все, все по-Божественному, вражьего нет тут нисколько… Со злобы плетут на нее келейницы; обойдите деревни, любого спросите, всяк скажет, что за елфимовскую Наталью денно и нощно все Бога молят. Много пользы народу она делает. А уж какая разумная, какая добрая, и рассказать того невозможно.
Тогда я подумал, что глядеть не надо: таинственное явление совершится проще, — крылья будут лежать на том месте, где я молился. Поэтому я решил ходить по двору и опять
прочитать десять «Отче наш» и десять «Богородиц». Так как главное было сделано, то
молитвы я теперь опять
читал механически, отсчитывая одну за другой и загибая пальцы. При этом я сбился в счете и прибавил на всякий случай еще по две
молитвы… Но крыльев на условленном месте не было…
Так как это был первый урок, то он молча стал ждать, пока дежурный
прочтет обычную
молитву; затем сел и раскрыл журнал.
Через 10 минут, написав письмо, он встал от стола с мокрыми от слез глазами и, мысленно
читая все
молитвы, которые знал (потому что ему совестно было перед своим человеком громко молиться Богу), стал одеваться.
Старик опрокинул пустой чайник, разбудил спавших на хворосте повстанцев и, наказав им строго смотреть за стражником, улегся на хворост,
читая вполголоса католическую
молитву.
Из городской тюрьмы, где в одиночной камере все продолжала сидеть княжна, шли другие рассказы. Говорили, что арестантка изнуряет себя постом и
молитвою,
читает священные книги, не спит по ночам.
Сам я слишком скудельный и надломленный сосуд, чтобы говорить от себя, и взамен того спешу Вам передать то, что на днях мне
читал один из высочайших духовных мыслителей о
молитве.
Его учили и
молитвам, только не для того, чтобы молиться Богу, а для того, чтобы он твердо и бойко мог
прочесть их, когда графу-отцу вздумается спросить его.
Капитан перекрестился,
прочитал тихо
молитву и затем снова обратился к поселянам...